Кроличья нора. Часть 5 (деревня Вяльково)
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ДЕРЕВНЯ ВЯЛЬКОВО
И как бы ни хотелось оставаться во время проекта только в Москве, но жёсткие законы жанра… Что значит «жёсткие законы жанра», если сам жанр был выдуман только что и никаких законов озвучено не было? А так и получается, что законы возникают сами по себе, формируя на ходу и сам жанр. В общем, только что самопровозглашённые «жёсткие законы» приказали оторвать задницу от Бульварного кольца и рвануть в неизвестные гребеня Ярославской области, где расположена малая родина Якова Васильевича Щукина.
Надо сказать, что деревня Вяльково производит впечатление. Своей безлюдностью и отчужденностью. Словно бы вываливаешься в российскую версию Сайлент-Хилла с бережно воссозданной атмосферой изолированности от внешнего мира. С десяток домов, из которых только два выглядят заселёнными, формируют жилой массив, с одной стороны пристроившись на краю поля, уходящего в туман, а с другой прижимаемые лесом, в котором не ощущается ничего дружелюбного. Представить, что во времена оные здесь бурлила жизнь и рождались будущие меценаты и антрепренеры – совершенно невозможно. Ни одного живого человека в Вяльково нашему маленькому экспедиционному корпусу встретить не удалось, видимо день был не гостевой (есть подозрение, что приезжать сюда нужно в родительскую субботу). И даже живность вся куда-то попряталась (если, конечно, вся не вымерла). Но вот где-то здесь шлёпал босиком по лужам маленький Яшко Щукин.
(Спасибо моей Спутнице, следующие семь фотографий сделаны ей)
В том, что он шлёпал босиком, нет никаких сомнений, ибо был мальчик Яша самым младшим в бедной крестьянской семье из семи человек. Как только ему исполнилось четырнадцать, любящая семья отправила его зарабатывать деньги служкой в гостиницу при Николо-Угрешском монастыре. Мальчик быстро понял, что без профессии так и будет свечки держать, поэтому вскоре успешно начал и закончил курсы садовника, которые позволили перейти на вполне светские территории. Ключевой стала Нижегородская ярмарка, где его способности (и в первую очередь не садоводческие, а организаторские) заметили и посоветовали перебираться в Москву на самостоятельные хлеба. Есть подозрение, что молодой человек не очень-то заботился о своих близких (во всяком случае, сведений, говорящих о его регулярной помощи родным, обнаружено не было), что позволило сколотить небольшой капиталец, с которым он провернул серию мелких проектов, но ничего фундаментального создал. Пока не пришёл 1894 год. Щукин был уже не молод – тело катилось к сорокалетию, – пора было решаться. И Яков Васильевич решился: вложив полностью весь свой небольшой капитал и заняв под саблезубые проценты у маклеров сумму в два раза большую, он купил ту самую свалку на Каретном ряду, о которой шла речь в предыдущей части. Для выпуска первой афиши ему пришлось отнести в ломбард своё единственное зимнее пальто (а первым выступлением считается неполиткорректный спектакль-феерия «Хрустальный Башмачок», отыгранный 16 декабря 1894 года труппой лилипутов)! Но ставка сработала, «Эрмитаж» окупил все расходы в кратчайшие сроки, о чём всем уже известно.
(Спасибо моему Спутнику, следующие шесть фотографий сделаны им)
Супруга Щукина Анна Григорьевна (кстати, детская любовь Якова из соседнего села Заозерье) так описывала в мемуарах рабочий день своего супруга:
«Вставал он в 8 часов утра, завтракал быстро и легко и уходил очень скоро в сад, в свой служебный кабинет, успевая по дороге все увидеть хозяйским взглядом…
В кабинете он решал насущные вопросы. После обеда ложился на два часа отдыхать, предварительно прочитав книгу, или классиков, или вновь выпущенную беллетристику, читал также и на ночь…
И только по закрытию сада, убедившись в том, что все в порядке, он уходил домой в два часа ночи. И так было ежедневно»
Как хорошо известно, благодаря личной увлеченности хозяина дело «Эрмитажа» ширилось и процветало. Здесь шли не только спектакли, но и музыкальные концерты, балетные дивертисменты, эстрадные и цирковые шоу (а дрессировщик слонов пользовался особенным успехом), а в 1896 году Щукин познакомил москвичей с синематографом братьев Люмьер. В 1906 году Щукин выкупил арендуемый «Эрмитаж» (да-да, сад арендовался его владельцем), в 1909-м запустил роскошный Зеркальный театр, на 1915-16 годы было запланировано строительство новых, ещё более прекрасных зданий. В общем, идеи фонтанировали и всё было хорошо, пока не пришёл… 1914-й. Финансы стали главным солистом «Эрмитажа», Щукин остановил все строительные работы, а в 1916-м из-за долгов вынужден был продать его, временно (как он думал) релоцировавшись в Крым, в Евпаторию. Дальше, как известно, вихри враждебные стёрли все различия между оставшимися в Москве магнатами и меценатами, а Яков Васильевич протянул до 1926 года, потеряв всякую цель в жизни, но, в соответствии со своей практической натурой, привычно цепляясь за истекающие между пальцев шансы.
Я шлёпал вместе со спутниками по пустынному Вяльково, пытаясь высмотреть призраки былого, почувствовать ветерок от тени прошлого. Хрен там, невозможно представить, что вот здесь, между дюжиной пустых домов мог вырасти знаменитый меценат и страстный любитель высокого (и не очень) искусства. Больше того, невозможно было представить, что это та самая деревня, в которой родился Яшка Щукин, и которая принадлежала… Ольге Михайловне Забелиной.
Ольга Михайловна Забелина, дочь московского купца, приобрела в 1830 году имение в Угличском имении, в которое входило 18 деревень, и каждое лето гоняла туда «на дачу». Но известна она не своим имением и не своим папашей, и даже не своим мужем (потомственный дворянин и коллежский советник), а своим шестым ребёнком – сыном Мишей, который нам известен как Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин.
Мальчик Евграфыч не имел ни единого шанса увильнуть от хорошего образования, это понятно, но назвать его начало системным и структурированным мог бы только отъявленный сатирик. Один только список учителей маленького дворянина может ввести в ажитацию даже хронического флегматика. Первым учителем был крепостной художник Павел Соколов. Далее со всеми остановками: старшая сестра, священник соседнего села, гувернантка, студент Московской духовной академии. Эта вакханалия просвещения продолжалась до тех пор, пока парнишке не исполнилось десять лет, после чего он был направлен в Московский дворянский институт, которым руководил Иван Фёдорович Краузе (мало того, что он приехал в Россию под именем Карл, а потом крестился и стал Иваном Фёдоровичем, так он ещё… Впрочем, это уже совсем другая история). Вскоре руководитель института поменялся, и либо этот факт, либо сложный подростковый возраст (будущему писателю было 12 лет), либо что-то ещё привело родителей к необходимости забрать своего отпрыска из закрытого сословного учебного заведения, которое, к слову, через пять лет переехало в Дом Пашкова…
Комментарии