Кроличья нора. Часть 2 (Стоматология)
ЧАСТЬ 2. СТОМАТОЛОГИЯ
Стоматология для многих – больной вопрос, даже болезненный. Оно и понятно, ведь без зубов, как без еды – и ни туды, и ни сюды. В Лондоне XVI века «смерть от зубов» была одной из самых популярных причин расставания с жизнью. Но научный подход очень долго ждал своей очереди. В России только в 1810 году был издан закон, разрешающий зубоврачебную практику только дантистам (впрочем, их тогда так не называли) с официальными дипломами, а до того зубами занимались и кузнецы, и конюхи.
Но только к концу XIX века до светлых голов дошло, что нужно выращивать дантистов в своем коллективе, то есть учебном заведении. Первая зубоврачебная школа была основана Фомой Игнатьевичем Важинским (впоследствии Фома получил за это титул статского советника) в 1881 году в культурном центре России – в Санкт-Петербурге. Школа выдавала на-гора каждый год по 25 выпускников, но их было явно мало. Москва же в это время и вовсе не телилась, один только Склифософский носился с предложением открыть при каждом университете стоматологический факультет. Бывает, заскочит Николай Васильевич в начальственный кабинет и начинает: «Млстивгсдарь, соблаговолите выслушать мое прошение насчёт стоматологической, сиречь дантистской…». А начальственный чин обрывает его: «Короче, Склифосовский!» Ну, Склиф (это короче, чем Склифософский) начинает скороговоркой перечислять всевозможные зубные болезни, но слышит «Ты гонишь, Склифосовский» и заканчивает свою пламенную речь уже в приемной, будучи выпираем из помещения толстым задом адъютанта.
Так или иначе, но со временем и до Москвы начало доходить, что зубов в городе много, а специалистов – только на один пажеский корпус наберется. Так что в 1892 году очень к месту оказалась инициатива И. М. Коварского, взявшегося создать зубоврачебную школу в Москве. Иоэль Мовшевич (позднее – Илья Матвеевич), сын купца второй гильдии, звёзд с неба не хватал, окончив Рижскую Александровскую гимназию весьма посредственно (показав отличные знания только по закону Божьему), но упорства и деловой жилки ему было не занимать. После гимназии он сразу же поступил на медфак Императорского московского университета (среди сокурсников у него, например, был Антон Чехов). После получения диплома и непродолжительной работы экстерном Илья Матвеевич взялся было за частную практику хирургом, но дело шло не здорово (звучит, конечно, двусмысленно относительно врачебной практики), и он принял решение уехать на год в Германию для получения специализации по зубным болезням. Чуйка не подвела, тема оказалась перспективной и по возвращении новообращенный дантист подал прошение о разрешении на открытие зубоврачебной школы. Достоверно неизвестно, чем мог заинтересовать Коварский домовладельцев, но разрешение и помещения для школы были получены весьма оперативно – уже 14 сентября 1892 года состоялся первый педсовет. А вот со зданием, в котором располагалась первая в Москве школа, придётся поломать голову.
Общепринято считать, что первая зубоврачебная школа изначально располагалась в частном домовладении Кабанова на Петровке, а затем переехала на Каретный ряд. Так, «домовладение Кабанова» – это… флигель усадьбы Кирьякова. Ничего не понятно, но очень интересно.
Григорий Абрамович Кирьяков – текстильный король и продавец фиолетовых ламп для саженцев (или самих саженцев, что для нас не имеет никакого значения) – во второй половине XVIII века приобрел территорию на пересечении Хлебного переулка (ныне – Петровский) и Петровки. Можно предположить, что первоначально предполагалось купленную землю засадить помидорными саженцами, но цены на московскую недвижимость скорректировали планы и успешный бизнесмен заказал строительство усадьбы самому Казакову (но это не точно, возможно, что кому-то из его учеников, хотя сам Казаков включил проект здания в свой альбом партикулярных строений как образец классицизма). Казаковым или нет ли, а усадьба Кирьякова была построена.
Справа от усадьбы на углу Петровки и Хлебного поставили флигель. Спокойно! Слева флигель тоже не забыли поставить, но нас интересует только правый, поскольку именно его и принято считать первым зданием первой зубоврачебной школы. Что пока никак не объясняет, при чем тут Кабанов.
В XIX веке к флигелю со стороны переулка (пока оставим его название) пристроили доходный дом. Судя по всему, фиолетовые лампы (после объявления их сатанинским оком) перестали приносить доход, и Кирьяков скинул недвигу риелторам. Главное здание ушло Карабанову, а интересный нам правый флигель и доходный дом – Кабанову (через перекупщицу Татищеву), не путать! Теперь уже теплее, появился домовладелец господин Кабанов. Но что же не так с нашей многострадальной (а иными зубоврачебные кабинеты не были) школой? Вот же он – дом Кабанова на Петровке, где Илья Матвеевич Коварский и разместил своё учебное заведение, в чём проблема? А проблема в архивных документах, хранящихся в Центральном государственном архиве Москвы. До сих пор историки ещё не оценили в полной мере коварство Коварского, не оставившего никаких окончательных бумажек (читай – документов), но написавшего врачебному управлению в письме от 16 августа 1894 года: «1 сентября сего 1894 г. амбулатория при зубоврачебной школе бывшая в Каретном ряду в доме Лаврова переводится в Богословский переулок в дом Кабанова, а бывшая в Богословском переулке в д[оме] Кабанова переводится на Петровку в дом же Кабанова». Вылезай, дом на Петровке, приехали. «Вы у меня уже не первый», – сказала школа.
По всему выходит, что два первых года школа чалилась в соседнем с флигелем доходном доме по адресу Богословский переулок, дом 16, который и является местом рождения московского стоматологического образования. Но об этом мало кто знает и внимания на этот исторический дом (по сравнению с флигельком) выделено ровно настолько, чтобы закрыть его тряпкой и ждать руинирования с последующим сносом. Однако, вернёмся к адресу. Богословский переулок? Не слишком ли много названий для одной короткой недоулочки? Каким образом Хлебный переулок вдруг стал Богословским (в честь церкви, которую снесли в 1931 году) – совсем другая история, но факт заключается в том, что на всех картах Москвы XIX века обозначены два (!) Богословских переулка, причем достоверно не известно, какой из них стал первым так называться. Один впадал в Петровку, а второй – в Тверской бульвар (сегодня его место пересечения с бульваром – аккурат напротив МХАТа). Как они с этим жили на протяжении сотни лет, лучше не спрашивайте.
Двоевластие закончилось в 1922 году вместе с религиозным дурманом: новая власть переименовала один из Богословских в Петровский (по улице Петровка). Удивительно, но второй Богословский так и остался при своих все советские годы. Но на этом злоключения Хлебного переулка не закончились. Дабы увековечить (как потом выяснилось, увековечили всего на 47 лет) память усопшего двукратного лауреата «сталинки» актёра и режиссёра Ивана Москвина, в 1946 году власти повысили переулок до звания «улица» и дали ему гордое имя Улица Москвина. В 1993 году, когда кучно и безоглядно Москве возвращали «исторические имена», столичные градоначальники добрались и до маленькой улочки имени Москвина. Богословский в Москве уже был, а Хлебный звучал как-то по-сиротски, поэтому переулку (да улица снова скукожилась до переулка) вернули «историческое» имя, которое он носил 24 года при советской власти – Петровский.
Но каким бы он ни был – Хлебным или Петровским, улицей или переулком, - а посмотреть здесь есть на что даже с учетом задрапированности первой зубоврачебной школы. Но самое броское здание переулка – это, конечно же… Тут следует барабанная дробь, под которую мы внимательно изучаем список жильцов усадьбы Кирьякова после того, как ставший новым хозяином коллекционер Карабанов ушёл по радуге, а дом пошёл по рукам. Оп-па, здесь, оказывается жил актёр – ну, нет, не Москвин, конечно, – Владимир Александрович Сашин. И был этот Сашин актёром театра Корша…
Комментарии