Интервью: Светлана Чапурина (ДОЧЬ МОНРО И КЕННЕДИ), 10.07.2011

SEX PISTOLS ИЛИ RAMONES?

Любой уважающий себя пункер, стремящийся познать панк-рок во всех его проявлениях, обязательно должен хоть раз в жизни побывать на концерте единственной в мире панк-группы с лидирующей домрой. 10 июля 2011 года в «China-Town-Cafe» ДОЧЬ МОНРО И КЕННЕДИ во главе со Светланой Чапуриной давали небольшой, но зажигательный концерт. Кумулятивное представление, длящееся чуть больше часа, вместило в себя 24 песни, разрывающих тесный клуб в клочья. Странно, что никто не додумался назвать этот концерт «24 карата». Вероятно, это было не самое лучшее выступление группы, но оно было прекрасным…

Разгребая медиа-помойку на своём ноуте, я натолкнулся на разговор со Светланой сразу после того июльского концерта. Файлы провалялись почти пятнадцать лет и едва не были стёрты во время Большой Чистки. Но только едва. Вот вам ещё одно всплывшее из прошлой жизни интервью.

Грязный Блогга: Света, сначала вопрос по программе. Программа, на самом деле, не очень большая, чуть больше часа. Это связано как-то с требованиями клуба или она у вас в принципе такая?

Светлана Чапурина: Она насыщенна больше играть смысла нету.

ГБ: Понятно, песен очень много, они короткие…

СЧ: Нужно тридцатку сыграть или даже 40, чтобы получилось на два часа максимум. И то, может, меньше. Информации много, мозг не усваивает практически. В принципе, в клубах всё время спокойно дают час.

ГБ: А не в клубах?

СЧ: Ну, а не в клубах если мы с кем-то играем, то там еще меньше выделяют времени. Как правило, фестивали тоже дают по 45 минут максимум, редко – час.

ГБ: Ожидалась «Левая Мечта». Почему не была сыграна?

СЧ: Ну, отдохнём от неё, ничего страшного.

ГБ: Надоела? Что значит отдохнем?

СЧ: В футболе тоже месячный перерыв, соответственно и у нас перерыв.

ГБ: Ага, отдых напрямую связан с чемпионатом России футбола?

СЧ: Конечно, все зависит от него, родимого.

ГБ: Я так и понял. Перед тем, как сюда пойти, залез на сайт кафе, почитал анонс. Там было написано, что особенно группе ДОЧЬ МОНРО И КЕННЕДИ удаются каверы. И в качестве примера был приведены трибьюты ГО, АКВАРИУМУ и, естественно, «Нежность»…

СЧ: У нас ещё была на военную тематику советского композитора «Иди, Любимый Мой, Родной», там что-то такое [Речь идёт о песне «Прощание», Хренников-Кравченко – ГБ]. Ну, в общем, в итоге их было четыре, но исполняем мы одну «Нежность». Вы это хотели спросить?

ГБ: Нет, я хотел спросить, почему вас так позиционируют.

СЧ: Я не знаю, с чего они это взяли. Наверное, вопрос проще им задать, потому что... Нет, ну, в принципе, где-то основания под этим есть, потому что действительно кавер на ГРАЖДАНСКУЮ ОБОРОНУ называли одним из самых интересных. И на АКВАРИУМ. Но мы же из своего стиля не выпрыгнули, в принципе записали то, чем и так занимаемся. А то, что получилось так, как они говорят… Я не считаю, что лучше других. Не скромно было бы считать лучше, но если песня чем-то отличается от остальной массы, то это только плюс, мне кажется.

ГБ: И у меня сразу возникает вопрос…

СЧ: Не сделать ли нам еще? У нас в работе есть кавер-версия, но мы пока не будем выдавать информацию, потому что это должен быть достаточно большой сюрприз для всех и для меня в первую очередь. Мы над этим работаем. Скоро покажем кавер-версию, на какую песню я пока не скажу, но песня очень популярная, очень сложная. Её можно как запороть, так можно и выстрелить.

ГБ: Интрига. [Вскоре выяснилось, что готовился кавер на «Эхо Любви» – ГБ] А почему не играете «Прекрасного Дилетанта»?

СЧ: Я же говорю, так много можно сыграть, столько много информации, что всё просто не поместится в голове. Для этого нужно работать, не покладая рук, а мы все люди как бы занятые, все мы имеем ещё по несколько работ. Чтобы непосредственно заниматься конкретно музыкой и жить в ней — это надо просто жить отшельником где-то, не жить в мире. Это же труд по большому счёту. Мало того, у нас в проекте новые песни, то есть нужно стремиться дальше расти. Поэтому мы ещё должны уделять внимание новым композициям вместо того, чтобы возвращаться к «Прекрасному», например, «Дилетанту» или той же Летовской песне. Ну и потом. Сделали такую конфетку, и нормально, хорошо всё, пусть будет так. Тот, кто впервые потом послушает, пусть будет тоже приятно удивлён. Нежели просто так полоскать песню на всех концертах неизвестно с каким драйвом, с каким рисунком ритмическим и вообще с каким вокалом, с забыванием текста. Лучше так, как есть, я считаю. Всё хорошо в меру, и песни умеренно аранжированные. Они идут от минимализма, который мы проповедуем в своём творчестве.

ГБ: У тебя сейчас мелькнула фразочка «Ведь это же труд, работа». А как ты относишься к позиции того же портала Звуки.Ру, который уже давно проповедует мысль, что музыка должна быть бесплатной?

СЧ: Она должна быть и платной, и бесплатной по мере своего развития. Это же работа. Давайте тогда возьмём художников тоже. Давайте вывесим их полотна. Пусть люди смотрят, всё должно быть для народа. Писатели пишут тоже для народа. Давайте их лишим гонораров. Ну, это процентов 90 населения — люди, которые пишут, что-то сочиняют, что-то рисуют, что-то делают. И десять процентов олигархов. Всё. Любой труд, любая работа должны оплачиваться. Есть концерты, которые необходимо играть в благотворительных целях, чтобы собрать средства для каких-то нужд, для тех же бедных, нищих, больных. Для борьбы с раковыми заболеваний, для детей, для стариков – с удовольствием. Ведь это никто не отрицает, и многие музыканты на это идут и идут с удовольствием. А есть работа, ты хочешь выплеснуть результат, показать свой труд, соответственно, ты должен что-то за это получить.

Светлана начала эмоционально жестикулировать и словно бы высказывать претензии персонально мне.

ГБ: Свет, я солидарен с тобой.

СЧ: Речь ведь не о том, что давайте мне там, не знаю, тысячу баксов, иначе я играть не стану. Вопрос-то не в этом состоит, что после меня хоть потоп, да? Мол, давай я отберу у вас последнее, а что вы там будете делать дальше, меня не касается. Вопрос денег вообще не стоит на первом месте. По крайней мере, у нас в коллективе, не знаю, как у других происходит. Но оплата быть должна.

ГБ: А как у вас в коллективе относятся к выкладыванию музыки в интернете?

СЧ: Я даже не знаю, не спрашивала.

ГБ: Ну а твоё мнение?

СЧ: Пусть будет... Я не с точки зрения выпускающих лейблов и студий грамзаписи. Мне не обидно, потому что ничего об этом не знаю. Я как-то в интернете не сижу, поэтому мне всё равно. У меня ребёнок сидит, что-то находит, слушает, скачивает новые фотки… Жаль тратить время на интернет. Пусть будет, как будет. По крайней мере, никто не нарушает мои личные права, потому что я об этом не знаю. Может, если я об этом узнаю, мне что-то не понравится и вызовет мое возмущение. Пока что не было претензий с моей стороны просто потому, что я в полном неведении. Вот я и думаю, что надо продолжать оставаться в этом самом полном неведении, потому что нервная система... она достаточно хрупкая.

ГБ: А фотографии?

СЧ: Мне пофиг по большому счёту. Конечно, хотелось бы, чтобы человек выкладывал не с целью поиздеваться, а просто информировать народ. Тогда почему бы нет?

ГБ: Поиздеваться? Ну, не знаю, кому можно перейти так сильно дорогу, чтобы... Такое бывало, да?

СЧ: Нет-нет. Не знаю. Миновало? Наверное. Мы никого же не… Мы очень миролюбивые люди. Мы вообще ко всем относимся хорошо. Ко всем относимся позитивно и хорошо. Никого не осуждаем, никого не хаем не потому, что нам всё нравится, но потому что, как говорил один хороший человек, у любого композитора, любого музыканта, у любого писателя, у любого, кто даже этим словом просто называется, есть хоть одно стоящее произведение. Куда ни пойди, а всё равно найдёшь что-то, что можно послушать, посмотреть. Поэтому говорить какие-то нелестные слова в адрес того или иного, на мой взгляд, просто неприлично.

ГБ: Есть и другая точка зрения, что у любого, будь ты хоть Пушкин, а есть произведение совсем никуда негодное.

СЧ: Здесь больше вариантов, больше процентов на то, что получилось так, нежели что-то хорошее, конечно.

ГБ: Ты у себя видишь какие-то творческие промахи?

СЧ: Ну, конечно, их много, обязательно. Постоянно ведётся работа над ошибками. То есть нельзя так сказать, что пошёл концерт и всё, если ты человек более-менее мыслящий, то критический взгляд существует, ты всё равно анализируешь. Никуда не деться, и дома анализируешь. Иногда хочется абстрагироваться, но всё равно мысли лезут. По-любому ты будешь делать работу над ошибками, прорабатывать. Ну, а как иначе? Надо ж на чем-то учиться и расти. Только так.

ГБ: Есть ещё и такие песни, которые были написаны, исполнены, может быть, даже записаны. А потом автор решает, что это никуда не годится и старается полностью вычеркнуть их из «памяти человечества».

СЧ: Ну, как правило, так оно и есть. Это не новость. Если тебе что-то не нравится, ты просто эту песню забываешь, не исполняешь её, не записываешь, не говоришь о ней. Она сама по себе канет в лету. У нас дофигища таких, которые больше никогда исполняться не будут. Попроси, даже сыграть не смогу.

ГБ: Ранних много, да?

СЧ: Ранних и не ранних. Я же говорю, забывается даже текст. Ну, много, серьёзно говорю. Ни одна, ни две, ни три, может, десятка два наберётся.

ГБ: Розенбаум, помнится, от своих ранних песен на «Ринге» отказывался.

СЧ: Так дело в том, что никто не отказывается, о них просто не упоминают. Их никто не знает, никто их не упоминает. Они сами методично и медленно уходят в никуда. Во-первых, когда человек пишет ранние композиции, это для него как учебный процесс, как школа с первого по четвертый класс. Никто же тебе не будет вспоминать, как ты писал в первом классе, правильно? Ты на чем-то должен расти. Творческий процесс – это всегда процесс роста. Естественно, кто-то не хочет вспоминать, каким он был, и, может, кому-то стыдно, может, кому-то не стыдно. Это же все естественно. Это абсолютно безболезненный процесс. Если такая песня где-то когда-то всплывёт, да ради бога, пусть всплывает. Но главное, что это не касается меня. Вот и всё. Если кто-то это слушает, ради бога, пусть слушают, но так, чтобы я это не исполняла и не слышала.

ГБ: А если брать не песни, а целые альбомы. Исключительно субъективно: сравнивая ранние альбомы с последними, мне кажется, что нынешние песни стали как-то более печальными, что ли.

СЧ: То есть?

ГБ: Градус настроения ушёл немного в затенённую сторону по сравнению с тем, что было раньше. Нет?

СЧ: На этот вопрос сложно ответить опять же надо провести анализ, сопоставить, если брать общее настроение по альбому... Я ещё раз сама повторяюсь, где-то когда-то говорила, что альбом пишется как цельность в определенный момент. Если в это время такое настроение было, то куда от него деваться? Ты от себя не убежишь. Для этого должен быть грамотный продюсер, грубо говоря, тот должен тебе указать, где нотка должна быть печальная, а где не очень.

ГБ: И последнее. Какое сейчас отношение к панку?

СЧ: Ну, переболели давно, очень сильно любили, но достаточно давно. Была целая система у нас.

ГБ: Система?

СЧ: Мы слушали практически один панк-рок. Я не про коллектив непосредственно, а про круг моих друзей. Это было давно, может, лет 20 назад. Но оно и сегодня остается хорошее. В целом я хорошо отношусь к панк-року, осталось большое влияние.

ГБ: Очень хорошо слышно, что осталось тёплое отношение.

СЧ: Конечно. Я всегда любила Биафру [лидер группы DEAD KENNEDYS – прим. ГБ] и буду продолжать его любить. Сейчас, конечно, редко слушаю, нет необходимости слушать. Почему я должна его отрицать или наоборот? Он остаётся одной из ключевых фигур, которые повлияли на моё творчество. И ещё Игги Поп. Игги в меньшей степени, наверное.

ГБ: Хотел закончить блиц-вопросом «Виндоус или Линукс?», потом поменял на «Битлз или Роллинги?», в процессе разговора трансформировал в «Цеппелины или Диппёплы?», но сейчас спрошу: SEX PISTOLS или RAMONES?

СЧ: Ни то, ни другое. До фанатизма дело не доходило – они разные, никто не выше, не ниже.

ГБ: Большое спасибо за концерт и разговор!

Светлана Чапурина (ДОЧЬ МОНРО И КЕННЕДИ)

Светлана Чапурина (ДОЧЬ МОНРО И КЕННЕДИ)