Интервью с Сергеем Поповым (группа АЛИБИ), 23.03.2008.
ИМПОТЕНТЫ И ПУТИН
Город физиков и грибников, как раньше говорили про Дубну, представлялся заповедником яркой инженерной мысли, а оказался заурядным советским провинциальным городком, в котором даже кофе пить не хочется, если не к кому в гости пойти. А ранней весной, когда из-под снега только-только проступают следы зимних прогулок, когда деревья мрачнеют от сырости, когда даже облака пытаются особенно не нависать над хмурой исхудалой Волгой, когда дома становятся похожими на вертикальные тротуары, Дубна выглядит как-то особенно ненарядно. Вот именно в такое время и следует проводить радостные мероприятия: даже если получится не очень, на общем фоне всё равно будет праздником.
23 марта 2008 года группа АЛИБИ презентовала свой новый альбом «Есть Ли Жизнь На Марсе?», зарядив концерт для узкого круга посвященных и приглашенных, среди которых оказались я и мой диктофон. Концерт, дополненный выступлением местной группы EAST END, откровенно удался, поэтому хотелось ещё потанцевать на духоподъемной волне оптимизма, и мы втроём, если не считать диктофона (кроме меня и лидера группы АЛИБИ, с нами ушёл в ночь басист группы Шура Рябов), направились на кухню к Сергею Попову. Именно там и состоялся разговор, который впоследствии был утерян, казалось бы, навсегда. Но записи не горят, и аккурат на день 76-летия Сергея файл по имени WS_20079 был схвачен и за небольшие деньги транскрибирован. Вот что из этого получилось.
Грязный Блогга (ГБ):
Первый вопрос, естественный вполне. Почему концерт закрытый? По какому принципу отбирались зрители?
Александр Рябов (АР):
Зал маленький, а знакомых, пришло на концерт, хе-хе… Люди просто не влезают.
Сергей Попов (СП):
Давай, я лучше свою версию cкажу. Перед этим, когда у нас были презентации двух альбомов, сначала «V», потом «Биг-Бит», мы делали так: общий концерт для всех в большом зале. И потом для спонсоров и для друзей в другом зале. Там кафе «Кремлевское». И те, и другие были довольны. Так у нас было дважды. Это были хорошие такие вечеринки, которые всем нравились. А сейчас «Кремлёвское» закрыли на ремонт. И мы должны были совместить и людей, которые хотят нас послушать, наши, даже не друзья, а просто поклонники, может быть, той же самой ЖАР-ПТИЦЫ. И в то же время мы должны были встретиться с людьми, которые нам помогали, и устроить вечер так, чтобы им было приятно. А есть разница между людьми, которые пришли побеситься, и людьми, которые нам помогли и хотят в спокойной обстановке за бокалом вина нас послушать. Мы оказались между двух огней. И поэтому билеты распространялись строго для тех, кто является нашими друзьями, для тех, кто знал об этой вечеринке и изъявил желание на неё пойти как поклонник. И часть билетов была выделена группе EAST END, которые выступали последние. Они очень давно не играли в Дубне, все время играют где-то на выездах. А у них есть группа поклонников, которым было очень трудно отказать. То есть, как бы, ребята, вы играете в Дубне, а почему мы вас не можем услышать? Поэтому вот такая вот закрытая вечеринка получилась. Но все равно народу-то было много.
ГБ:
Но вас устроила вообще публика? Количество, качество?
АР:
Да, по-моему, большего количества уже не надо было.
СП:
Да, если бы было больше, то была бы просто толпа неуправляемая.
Принимали нас хорошо. Мы сыграли то, что они хотели услышать. В основном. Мы сыграли большую часть программы с диска, хотя выступали втроём. Есть на альбоме такие вещи, которые мы просто не в состоянии сыграть. «Ангел Любви», например. И последнюю песню мы вообще не играли – «Жить На 200 Долларов». Да, она очень навороченная с точки зрения аранжировки. Если бы мы начали играть втроём, это просто не прозвучало бы. Есть одна песня, которую мы просто не любим играть. Она есть на альбоме – это «Праздник Навсегда». Она нам очень тяжело далась. Это самая тяжелая запись была, потому что мы сначала играли её в более быстром темпе, а записали в более медленном. Потом меня начал не устраивать текст этой песни. Я переделывал текст. Записали сначала с одним текстом, потом с другим текстом. Потом пришёл Шура и сказал, что твой текст говно, переделывай взад. Я, естественно, переделывал, но уже много других фраз, слов, сравнений появилось. Потом мы решили, что эта песня слишком медленная. Мы её записали в быстром темпе. Я сделал на нее (посчитал) около 80 миксов. Она уже у нас... Да, вот тут она у нас. Хотя она чисто гитарная песня, но мы устали. Мы её играем. Если бы кто-нибудь сказал, ой, ребята, давай «Праздник Навсегда», мы бы её там слабали нормально совершенно, но сами не хотели, потому что, ей-богу, надоела.
ГБ:
Представляю, сколько вы с ней во время записи намучились.
СП:
Да я в основном намучился. А их намучил тем, что постоянно менял. А вот давай быстрее сыграем, а вот текст другой (оказался хуже, ха-ха).
[В этот момент на кухню заходит кошка и начинает активно мешать важному процессу интервьюирования]
АР:
Серёг, а что она хочет? Чего она выкаблучивается?
СП:
Кота она хочет.
ГБ:
Так, ну хорошо. А теперь, все-таки, поговорить хотелось немного о другом. Именно поговорить, Сергей. Ты про любовь поешь года так с 67-го и до сих пор. Вопрос, не совсем относящийся к музыке. Как ты понимаешь любовь? Что для тебя оно такое – любовь? Только не говори, что... Это Юрий Юлианович любит: все братья-сестры, давайте всех любить и всем миром дружить.
СП:
На альбоме две песни о любви, если по-честному: «Ты Спасена» и «Ангел Любви». Но если «Ты Спасена» о взаимоотношениях мужчины и женщины, да, и (не при жене будет сказано) это часть моей жизни, которую я пережил. И это часть жизни, которую пережил Шура в какой-то степени. Именно поэтому он очень искренне её поёт. Я её искренне написал, а он её искренне поёт. Это наше взрослое мужское, мы имеем право на чувства. И это отразилось на песне. А «Ангел Любви» носит скорее общий характер – такая любовь в философском плане. Не обязательно, что любовь будет исходить от женщины, а просто любовь людей. Любовь, понимание. Не всегда же это в жизни бывает, когда ангел любви – не женщина. Ну вот.
ГБ:
Со словом ангел очень много связано самого разного. И ты считаешь, что любовь тебя сопровождала всю жизнь?
СП:
Я немножко по-другому скажу. Вот ты в курсе того, что был «Биг-Бит» первый, в курсе того, что сейчас пишется «Биг-Бит» второй. Я «Биг Бит 2» ограничил 1972 годом. Значит, это песни, которые я написал в период с 1970 по 1972 год. И хотя я дальше продолжал писать песни, в том числе и о любви, я не собираюсь эти вещи записывать. То есть, они как бы пропадут. Но они существуют, где-то там, может быть, в виде черновиков.
ГБ:
Это обдуманное решение?
СП:
Это продуманное решение. И вот оно с чем связано. До конца 1972 года (до начала 1973 года) для рок-групп не было разделения песен на тему о любви и не о любви. Пели обо всём. О любви? Пожалуйста! О чём-то другом? Да ради бога: о пирушке, о войнушке, о чем угодно, о каких-то иных чувствах, кроме любви. Но, все-таки, любовь преобладала. И вот после 1972 года появилась (стала известной) МАШИНА ВРЕМЕНИ, которая вообще не пела о любви. И они определили моду на то, что нельзя это слово употреблять. Мода. Это стало модно. Не петь о любви, а любить. Я не считаю, что это правильно.
ГБ:
Нет, ну это была не просто мода, это был знак разделения между «нами» и «ними». Вот мы поем...
АР:
Другая струя совершенно.
СП:
Рок начал превращаться в общественное явление.
АР:
Правильно. Да.
СП:
Это была оппозиция, потому что все остальные на эстраде пели исключительно о любви.
ГБ:
Да, согласен.
СП:
И это был хоть маленький шаг против этого. Я с этим согласен, это было необходимо. Просто была общественная потребность в этом. Они её удовлетворили. Поэтому я вот этот срок для своих старых песен и ограничил тем временем, когда можно было петь о чём угодно. И это не вызывало отрицания у людей, которым требовался рок-н-ролл. Вот такая моя позиция.
ГБ:
Хорошо. А ненависть? Насколько она действительно соседствует с любовью? Соседствует ли вообще? Расхожий штамп «от любви до ненависти», тра-та-та, банально. Так и есть или же как-то иначе?
АР:
Ну, по жизни, так и есть, наверное.
СП:
Это, знаешь ли, на бытовом...
ГБ:
Есть у вас песни, которые не то, чтобы пропитаны, а продиктованы ненавистью, скажем так?
СП:
Наверное, нет.
ГБ:
Ненависть это сильное чувство, очень сильное.
АР:
Таких не было.
СП:
Я думаю, нет, у нас таких песен нет.
АР:
Ненависть, конечно, сильное чувство, но в ней нет ничего сложного.
СП:
Есть песни с жесткими оценками.
АР:
А вот у кого в творчестве ненависть встречается? Даже не могу кого-то даже в пример привести, у кого творчество на ненависти построено.
ГБ:
А КРОВОСТОК, например?
СП:
Ну, там такая ненависть, придуманная.
АР:
Ну да, скорее так.
ГБ:
Хорошо, песня «Не Моё Кино». «Я буду стрелять», – к чему это приводит? Я буду стрелять в итоге?
СП:
Ну, наверное, здесь звучит буквальный призыв, да? Буквальный призыв и буквальная совершенно определенная позиция. Но я-то вкладывал другое. Может быть, меня не все поняли, но я вкладывал такой смысл, что это надо прекращать раз и навсегда. Вот, скорее, что было. Но я не тот человек, который считает, что кто-то другой может кого-то лишить жизни, имеет право кого-то лишить жизни. Я так не считаю.
ГБ:
А тебе, кстати, не кажется, если уж мы затронули эту песню, что «вот это всё» – оно опять уже наступило, что мы вернулись туда?
СП:
Я думаю, что рано еще об этом рассуждать. Можно об этом думать, можно предполагать, что когда-то, на каком-то определенном историческом этапе, такое будет возможно, но не с моей личной стороны, а с людьми, которые будут не согласны с тем, что происходит, вплоть до того, что они возьмутся за оружие, вообще за какие-то насильственные действия. Я могу такое предположить.
ГБ:
Но для музыканта насильственное действие – это слово.
СП:
А я и не про музыкантов говорил. Жизнь не ограничивается философией музыкантов, она гораздо шире. Я могу предположить, что такое возможно, но мне просто кажется, что это будет очень нескоро, если вообще будет.
ГБ:
Извини, коли повлекло, понесло по кривой дорожке, возьмём «Марш несогласных». Совсем недавнее противостояние: Макаревич Шахрин – на Васильевском спуске, Шевчук-Борзыкин – на, не помню, где, но в Питере, ты понял.
СП:
Мое отношение? Я полностью на стороне Шевчука и Борзыкина. Полностью. Хотя, на мой взгляд, на взгляд взрослого человека... «Марш несогласных» – в них есть налет какой-то вызывающей маргинальности.
ГБ:
Это надуманная маргинальность?
СП:
Эта маргинальность происходит из-за того, что их просто очень мало. И для того, чтобы заявить о себе, они стараются это делать очень ярко. А как только начинается заход за какие-то барьеры, не обязательно милицейские, появляется налет маргинальности. Если их будет больше, если их поддержит большее количество людей, будет совсем другое движение.
ГБ:
А АЛИБИ не были маргиналами, когда пели «Не Для Них»?
СП:
А, ну, тогда... «Я Объявлен Вне Закона».
ГБ:
Тогда вы не были маргиналами?
СП:
В 1982 году уже нет. Уже было много таких людей. Просто мы более прямо об этом говорили. Но это не ненависть, нет, это злость, скорее, такая вот культурологическая, происходящая от того, что ты знаешь больше, чем остальные люди и делаешь более ясные и обращенные в будущее выводы. Чувствуешь раньше других. Я не одинок был. Таких людей уже было много в то время. Выражалось это по-разному, но в принципе всё шло к одному.
ГБ:
По последнему альбому я хотел спросить у тебя. Мне он показался по сравнению абсолютно со всеми предыдущими работами АЛИБИ более ироничным и в какой-то части потерявшим ту серьёзность группы, которая всегда присутствовала. Пускай даже был несерьезный альбом «Шишел-Мышел», но вот серьезность в плане идеологическом там все равно присутствовала. А в «Есть Ли Жизнь На Марсе?», она была отодвинута на второстепенные планы.
СП:
Если взять последний альбом, то мы начали писать... Закончили мы его в 93-м, наверное, да? А начали писать его еще... Советский Союз существовал в 90-м, ха. Мы уже исполняли и «Войну», и «Маму», и «Я Хочу Быть Евреем». Это уже было у нас в нашем компьютере. А время-то поменялось, общественный строй совершенно другой. Хотя много общего как бы с социалистическим строем сейчас есть, что меня не очень радует. Но время другое, да, это раз. Во-вторых, я создал такое количество социальных писем, что меня это самого уже угнетало. Может быть, хотелось такое, действительно… больше легкости, больше иронии. Более иронично относиться к тому, что происходит. Хотя и злости там достаточно.
ГБ:
Из тех интервью, что ты мне дал почитать, я с удивлением узнал, что ты про последний альбом говоришь, будто слишком много пел о любви на всех предыдущих альбомах и захотелось попеть побольше о чем-нибудь социальном и поменьше о любви.
СП:
Это про водораздел между ЖАР-ПТИЦЕЙ и АЛИБИ, это не про этот альбом.
ГБ:
Тогда все становится на места.
СП:
Да, запретили ЖАР-ПТИЦУ, появилась злость, появилась первая песня, которую я написал после разгона ЖАР-ПТИЦЫ – «Шишел-Мышел». Это самое начало 1985 года. И потом уже появились «Люба Из Клуба», и «Не Для Них».
ГБ:
Группа АЛИБИ столько лет не существовала, а ты в это время песен не писал?
СП:
Я бы сказал так. У меня был перерыв. Года три-четыре я не писал песен. Вообще. У меня просто ситуация была такая, что не до песен было: развод с женой, наезды бандитов. Мы все вместе от них отбивались. Расставание с женщиной, к которой я ушел. В общем, там хватало у меня. Первую песню я написал после перерыва в 96-м году. У меня заготовки были, много заготовок. И мы уже в 1998 году, когда с Мишкой опять собрались, то мы уже те песни, которые были на альбоме, уже раньше пробовали.
АР:
Материал уже был знаком, с ним работать было легко.
СП:
Начали мы с «Номер Телефона «0»». Она существовала в виде мелодии и какой-то аранжировки. Да и тексты там какие-то кусочки были в виде идеи. Мы ее стали пробовать.
ГБ:
Ну да, «менты», «проститутки»… Вот насчёт, опять-таки, грубости. Если вспоминать, то на том же «Здесь И Сейчас» даже слово «импотенты» – совершенно нормальное и уместное для песни – ты заменил на «оппоненты».
СП:
Да где я заменил-то?
ГБ:
На альбоме «Здесь И Сейчас» – «…в столице оппоненты…». Хотя оно выпадало из текстового смысла. Самоцензура?
СП:
Для альбома я записался с «оппонентами», а на концерте пел с «импотентами». Нет, никакой цензуры, дело не в цензуре. Чего-то в какой-то момент я решил вдруг, что все-таки лучше «оппоненты». Может быть, это из контекста самой песни вылупилось? Не знаю, на концертах я всё время пел про импотенцию.
ГБ:
А сейчас в новом альбоме ты, наоборот, очень активно и, я бы сказал, многократно используешь всевозможные обороты. Много всяких слов неприятных: дрочим, там...
СП:
Точим, точим, дрочим. Все никак не кончим.
ГБ:
Что-то еще вот такое, типа, «обещал Путину носить звезду, а вчера всех послал в ду-ду-ду»…
СП:
Я скажу так, что те люди, которые нам помогали, те друзья, которые пришли, те, кто не слышал этот альбом, многие спонсоры, они не знали, о чём этот альбом. Но я же их не буду в это посвящать, да? И не потому, что мне там денег не дадут, не помогут или что. Я лучше сначала сделаю, а потом услышу тебя. Вот такое отношение. Я понимаю, что им это не всегда, не то, чтобы неприятно, но на душу, на сердце не ложится. Они привыкли к таким песням, как «Маша», «Некрасивая». Они считают, что это мой путь. Ну, плюс ещё какая-то социалка у АЛИБИ. А когда... такие метафоры используются. Понимаю, что им может быть неприятно, но что делать? Музыка-то хорошая. [и радостно улыбнулся – ГБ]
ГБ:
Ну и насчет Путина. Последний вопрос, не могу не задать. Для чего он в этой песне?
СП:
А вот я тебе интервью посылал, там чётко все сказано.
ГБ:
Я читал, но на самом деле не понял. Вроде как, я не против, но не знаю, зачем вообще надо было использовать. Какая такая была необходимость?
СП:
Я не испытываю к нему сильной неприязни или злости. Мне он, как интеллигентному человеку, совсем не нравится. Как человеку, который что-то сделал для России, он не нравится. Ушлый он очень. Меня возмущает вот это лизоблюдство перед ним, лизание его зада Единой Россией. Оно меня очень сильно раздражает. Поэтому я говорю, ребята, ну кто он вообще такой? Он обычный человек. И я ему могу пообещать носить звезду, а потом послать в ду-ду. Да. И это нормальная позиция здравомыслящего человека. Я тебе пообещал, но я не сделал. Извини. Вот и всё. Но там есть другие строчки: «Обещал органам мозги/Мазохистам старые тиски». Так много чего есть. «Обещал папе не курить. Обещал Родину любить. Обещал жене не изменять. Обещал Гринпис Кремль взорвать.» Там есть всякое. То есть, на самом деле песня-то о том, что не надо на меня давить, я сам решу, что мне делать.
ГБ:
И тогда еще один вопрос. Мы пошли по песням. «Бомба в моей голове. Моя голова застряла в траве.» Сразу говорю, если это будет не для печати, то диктофон выключаю.
СП:
Не, я могу сказать, как отношусь.
ГБ:
Я спрашивал у того же Артема Троицкого, и он мне совершенно спокойно говорил о своем отношении к тяжелым и легким наркотикам. Кстати, для него это принципиально разные вещи.
СП:
Я боюсь только, как бы тебе это не навредило. Я считаю так, что, если сто человек каждый день пьют водку – каждый день сто человек, – то из них 70% станут алкоголиками. Я считаю, что, если сто человек будут курить траву, башка поедет у одного. Ну, максимум у десяти. И то, наверняка, у них перед этим были какие-то психические расстройства, отклонения. То есть, вред от конопли гораздо менее значительный, чем от водки. Но есть закон, его надо исполнять. Вот и всё. Я высказываю свое отношение к этому вопросу. Но я высказываюсь как частный гражданин. В песне, вообще-то, о другом.
ГБ:
Я понимаю, что в песне о другом, просто был такой нюанс.
СП:
Ну и последний аргумент. А разве будет человек, у которого голова «застряла в траве», жаждать пойти в армию? НИ-КО-ГДА!
Дружный смех завершил интервью (но не беседу) в атмосфере полного взаимопонимания.
Сергей Попов, группа АЛИБИ
Сергей Попов, группа АЛИБИ
Комментарии